Шепиловский Александр Ефимович

Глава 17
Я думал, что поженившись, Вовка с Наташенькой уйдут на другую квартиру, но они решили остаться у меня, как говорится, жилплощадь позволяла. Я молодоженов не стеснял, наоборот, вроде как ухаживал за ними. Вовка сказал, что они просто обязаны жить здесь, потому что, как феномен, я должен быть под постоянным контролем и наблюдением, что за мной нужен глаз да глаз. Так что придется мне их терпеть.
Потапов с Поповым жили в Краснокаменске, проводя все время в институте хроноскопии. Иногда приезжали в Атамановку и обязательно были у меня в гостях. Доставали все ту же потрепанную колоду карт и пригласив четвертого партнера — Владимира или Току — играли в «кинга», говоря, что это мировая игра. Зная, что я занимаюсь боксом, Попов сбегал за перчатками и заставил меня провести с ним бой. В первом же раунде я был нокаутирован. Голова трещала, чуть скулу мне не своротил. Попов сказал, что я мало двигаюсь, и чтобы в следующий раз я обязательно послал в нокаут его, только он поддаваться не будет. Отдохнув и набоксовавшись, друзья снова уезжали в Краснокаменск. Самое интересное то, что они ни разу не обмолвились о своей работе, какие только намеки им не давал Владимир. Однажды они заявились ко мне прямо в лабораторию.
— Сашка, если ты не очень занят, то поехали с нами. Родителей твоих нашли. Подтвердишь, действительно ли это они.
— То есть, как нашли? Где?
— У себя дома, — ответил Попов.
— Это лишь «размороженный» свет прошлого в хроноскопе, — понял мое недоумение Потапов.
— Едем, — не колеблясь, ответил я. И так заторопился, что не поставил в известность о поездке Владимира. Он потом на меня сильно обиделся. Навстречу нам ехали в своей микромашине Вовка с Наташенькой.
— Вы куда? — весь любопытство, всполошился Вовка и, узнав куда, пробкой вылетел из машины. — Я с вами.
— Тебе совсем не обязательно, — возразила Наташенька.
— Мне очень даже обязательно!
— Ты останешься со мной, — повысила голос Наташенька. — У нас программа. Я тебе жена или нет?
— Подчиняюсь грубому нажиму, — развел руками Вовка. — Остаюсь выполнять программу. А потом можно будет съездить?
— Потом можно. Я добрая жена.
— А я примерный и послушный муж. Ах, как жалко!
Четырехместный планколет ждал нас на крыше дома, и через несколько минут мы уже были возле института хроноскопии. Перед входом в хронокамеру надели специальные костюмы, нейтрализующие действие силовых полей. Тоненькая изящная женщина с длинной косой, в которую был вплетен белый пышный бант, сопровождала нас. Мы зашли в пустую камеру с матовыми серыми стенами. Но вот стены замерцали, потом поблекли, и вдруг мы оказались в комнате с одним большим, распахнутым окном. Слегка колыхались тюлевые шторы, но дуновения ветерка не ощущалось. На диван-кровати сидели … да, да, мои отец и мать! Хоть я и смутно помнил их облик, но узнал сразу. Они о чем-то серьезно и совершенно беззвучно разговаривали.
— Мы не ошиблись? — спросил Потапов.
— Да, это они.
Женщина с бантом подошла к ним и, встав напротив, внимательно как-то изучающе смотрела на их шевелящиеся губы. Попов подбежал к столу и с любопытством вперился в раскрытую тетрадь с записями.
— Стихи, — разочарованно протянул он.
Со странным чувством жалости и радости я смотрел на своих молодых отца и мать. К горлу подкатил комок.
— О чем разговор? — спросил Потапов женщину.
— Ничего существенного. Решают, где провести выходной день.
Я понял, что эта женщина умеет угадывать слова по артикуляции губ.
Неожиданно мама резко вскочила и, проникнув сквозь Потапова, убежала в другую комнату. Папа потянулся и зевнул. Скоро появилась мама с младенцем на руках. Я инстинктивно уступил ей дорогу. А младенец, несомненно, был не кто иной, как я сам. Папа взял «меня» на руки, стал корчить рожицы, что-то говорить и улюлюкать. Мама расстегивала кофточку, мы поняли, что будет кормить ребенка. Потапов с Поповым рассматривали корешки книг на трехъярусной полке, досадуя, что эти книги невозможно вытащить и раскрыть. Отец открыл дверцу громоздкого шкафа и начал копаться в папках и бумагах. Друзья моментально оказались рядом, а Попов даже застрял внутри отца и сказал, что отдал бы пять лет жизни, чтобы прочесть содержимое бумаг. Неожиданно отец с матерью и вообще вся мебель задергались, стали искривляться и размазываться, появились какие-то собачьи головы, велосипеды, бревна, все перемешалось, переплелось — ничего не разобрать.
— На редкость капризная аппаратура! — проворчал Попов.
Два парня, сидевших в соседней комнате у пульта, виновато и смущенно улыбались.
— Плохо работаем, — сказал один из них. — Восемь лет мучаемся, не можем отладить. Приборы такие.
Позже Владимир рассказал мне, какого труда, терпения и настойчивости требовалось Потапову и Попову ловить и выискивать нужные изображения. Они сутками напролет просиживали у часто барахлившего хроноскопа. Помех было множество: вспышки на Солнце, повышение интенсивности потока космических лучей, атмосферные явления. Приходилось выбирать, фильтровать, сопоставлять, копаться в миллионах «кадров», устанавливая их хронологическую дату и последовательность. Удовольствие это было дорогое, целый энергетический комплекс работал на установку, и только в виде исключения друзьям было дозволено пользоваться хроноскопом. Но когда-нибудь и им скажут, что люди вы, конечно, заслуженные и пострадавшие, но пора бы и меру знать, результаты нужны.
Через несколько дней друзья пригласили меня посмотреть еще одно пойманное, очень важное изображение. С нами отправились и Владимир с Вовкой. Да, на этот раз картина заставила меня поволноваться. Мы очутились в моей холостяцкой комнатушке в Чите двадцатого века. Больной, худущий и выцветший, я лежал в кровати и пустым взором смотрел в потолок. За окном падал снег. Стрелки часов на стене показывали три минуты первого. К окну подошел мой приятель по аварийке Коля Мигунчик и открыл большую раму.
— Сейчас ты должен перенестись в наш век, — сказал Потапов.
Я напрягся и приготовился не знаю к чему. А ничего и не произошло, просто я, то есть мое изображение, мгновенно исчезло из постели. Только вмятина от головы на подушке осталась, до одеяло осело. Это был документальный факт моего перемещения во времени. В комнату вошла знакомая мне медсестра с чемоданчиком и изумленно показала Коле на пустую постель — где больной? Коля вытянул физиономию и округлил глаза. Было забавно смотреть, как они ищут меня, как они были испуганы. Позвали соседку. Соседка вывернула нижнюю губу и сама проверила места, где можно было бы спрятаться. Коля оделся и, оставив женщин одних, убежал делать сообщение — у меня не было телефона. Колю мы не дождались, хроноскоп опять забарахлил.
— Зачем, все-таки, понадобились вам предки нашего Шурика? — не унимался Вовка.
— Насчет предков, передавших Саше свойства феномена по наследству, мы, скорее всего, ошибаемся, — признался Потапов. — Зато точно знаем, что Саша не был мертвым, как и не было его похорон. Полагаем, что его срочно перебросили в наш век, чтобы вылечить его. Саше предстоит исполнение какой-то очень важной миссии. Скоро мы станем свидетелями и участниками этого.
Больше от Потапова и Попова не вытянули ни слова. Они молча проводили нас до планколета и помахали на прощанье рукой. Вовка в ответ погрозил кулачком.
Я не заметил, как закончилось сооружение установки по замедлению и ускорению времени. Таким образом, в институте появилась новая лаборатория. После долгих раздумий, Вовка, как самостоятельный и решительный человек, решил лететь в Америку, чтобы подучиться по части времени, поднабраться новых знаний. Но нежданно-негаданно… впрочем, все по порядку.
В тот вечер мы с Юлией, свесив ноги, качались вместе в одном гамаке в лоджии и весело болтали. Мне было легко и свободно, на душе безмятежность и успокоенность. Самое время сказать ей сейчас: «Будь моей женой!». Мне показалось, что она ждет этого. Я уже было раскрыл рот, ничуть не сомневаясь в согласии девушки, как на парапет вбежала чем-то встревоженная Наташенька.
— Пропал Вова!
Мы с Юлией выпрыгнули из гамака. Не верили.
— Не хотела вас беспокоить, — говорила Наташенька, — но больше не могла. Без моего ведома Вова никуда не ходит и в институте не задерживается. С ним что-то случилось!
Я позвонил в лабораторию. Вовки там не было. Вызвал Владимира, и тот быстро прибежал к нам. Пошли все в институт, звали Вовку, обшарили все закутки, осмотрели окрестность, обследовали дорогу, по которой Вовка возвращался домой и все было бесполезно. Машина его стояла на месте.
— От этого баламута всего можно ожидать, — сказал Владимир.
— Он не баламут! — гневно возразила Наташенька. — Я его хорошо знаю. Он попал в беду, он ждет нашей помощи.
Вызвали Тараса, Добрыню, Захара с Архипом. Вовку последний раз видели три часа назад в лаборатории, и ничего необычного в его поведении не было. Тарас по второму каналу дал экстренное сообщение об исчезновении Вовки. В институте собралось много сотрудников и незнакомых мне людей.
— Не в ускоренном ли времени он живет? — предположил Захар.
— Хроноход сегодня после обеда не включался, — ответил Добрыня. — И учти, что Вовка — это не Тока, он бы сразу догадался и давно бы нашел способ сообщить нам об этом.
На всякий случай проверили, не включался ли хроноход. Стали вспоминать, кто видел Вовку в последний раз по времени. Выяснилось, что последним его видел новый молодой сотрудник Гоша. Вовка стоял на высоком постаменте возле кристогеля и постукивал пальцем по пульсирующей нити прибора. Гоша находился неподалеку и украдкой, с любопытством поглядывал на Вовку. Гоша не мог свыкнуться с мыслью существования живой копии Владимира, не мог привыкнуть, что это тот же маленький Владимир, но хоть и маленький, но такой умный, деловой и энергичный.
— Хочу обратить внимание, — сказал в заключение Гоша, — меня удивило то, как он смог так быстро спуститься по лестнице. Я лишь на секунду-две оторвал от него взгляд, а его уже не было на месте. Я еще помню, как привстал от удивления. Спрыгнуть он не мог — разбился бы.
— Не больше двух секунд, говоришь? — переспросил Владимир.
— Не больше. У меня есть чувство времени.
Все с надеждой смотрели почему-то на Владимира, а он, сосредоточенно поджав губы, что-то соображал, потом как-то насильно выдавил из себя:
— Вовка покинул наш мир.
Такое категорическое заявление ошеломило нас. Если уж это сказал Владимир, значит, у него есть основания.
— Так где же он? — непроизвольно вырвалось у меня.
— Кто его знает. Но искать его на Земле бесполезно.
— А в космосе? — робко, с надеждой спросила Наташенька.
— То же самое. Я повторяю — его вообще нет в НАШЕМ мире.
— Может, его нет просто в нашем времени, — сказал Добрыня. — Может, он, как и наш Саша, перенесся в будущее.
— Это маловероятно, причины нет, но не исключено.
— Послушай, Володя, — нахмурился Тарас, — если есть предположение, то выкладывай.
— В том-то и дело, что ничего нет. Вот интуитивно чувствую, что Вовка где-то ТАМ, а где это ТАМ — ума не приложу.
Захар и Архип о чем-то тихо переговаривались и, похоже, пришли к согласию.
— Не обижайся, Володя, — сказал Захар. — Но если ты есть продукт материализации сновидения нашего Саши, то твоя копия, Вовка, является вдвойне таким продуктом, поэтому можно допустить, что это искусственное образование в определенных условиях со временем распадается. Что и произошло с Вовкой.
— Вот уже и фруктом-продуктом стал, — невесело усмехнулся Владимир. — От любого распада остаются следы. А энергия распада? Это же, если мгновенно, то взрыв, грохот, огонь. А Вовка исчез сразу и совершенно бесшумно.
— Даже тихого «п-ша» не было, — сказал Гоша.
— И все-таки, Володя, — засомневалась Юлия, — у тебя есть какое-то предположение. Если не сам все это тайком сотворил.
— Да ты что, Юля! — обиженно возмутился Владимир. — Заявляю официально при всех: я чист! И честно, Юля, нет у меня предположения, могу сказать, что Вовка в нуль-пространстве или в другом измерении, в НЕ НАШЕМ вакууме в другой Вселенной, а то и по ту сторону всех измерений.
— Но он хоть жив? — спросила Наташенька.
— Обязательно! Он всех нас переживет.
— Мы говорим сами не зная о чем, — сказал Тарас. — Мы ценим твое мнение, Володя, но оно может быть ошибочным, оно основывается на словах Гоши. Это еще не факты. Попробуем получить факт, — Тарас связался с каким-то фонкл-оком и пригласил эксперта. — А пока давайте посмотрим, что у нас было включено в промежутке времени от шестнадцати ноль пяти до шестнадцати десяти, вспомним, кто чем в это время занимался. Поищем эти «определенные условия» для распада.
— И надо сделать запросы в обсерватории, не было ли в этот момент необычных явлений в космосе или явлений обычных, но сильных.
Выяснилось, что в момент исчезновения Вовки был включен третий блок «Иванушки», работали кое-какие вспомогательные системы, поле тяготения в результате дробных флуктаций Поты-Попы было в пределах нормы, отклонений в режиме работ не было. Ничего необычного в лаборатории не произошло, был обыкновенный будний день. Из центральной обсерватории на Луне сообщили, что никаких явлений в космосе не наблюдалось, ничто не могло повлиять на исчезновение Вовки.
Пришел эксперт — высокая красивая женщина в белом платье с большой брошью в виде стилизованного глаза, в глубине которого резвились дельфины. Женщина настроила небольшой овальный приборчик и деловито стала водить им в районе кристогеля, одновременно рассказывая о передвижении массы в сто тридцать граммов.
— Внимание, — вдруг остановилась она перед постаментом, на котором в последний раз стоял Вовка, — и подняв приборчик, нарисовали под ним кружок. — Здесь находилась все та же масса, она в плоскости больше не двигалась, она могла только взлететь или испариться.
— Ты прав, Володя, — сказал Тарас. — Вовка действительно нет в нашем пространстве.
Все были шокированы. Удручающе действовало то, что никто не знал, где и как искать Вовку и с чего начинать. А мне казалось, что он сейчас откуда-нибудь вылезет и расхохочется. Нет, так зло он подшутить не мог. Это слишком серьезно.
Из Краснокаменска срочно прилетели Потапов и Попов, прибыли ученые из других городов. В лаборатории попискивали какие-то приборы. Было высказано много предположений, но у каждого предположения находились уязвимые места. Большинство сходилось на том, что на Вовку, как на систему, повлияло его пребывание в пространстве с обратным ходом времени, когда он абсолютно помолодел на три и одну десятую секунды. Тогда было непонятно, почему мыши и птицы, которые тоже побывали в антипространстве, не исчезли.
Наташенька осунулась, поблекла, старалась больше быть наедине, молча переживала горе. Владимир намекнул ей, что при желании можно получить нового Вовку. Наташенька покачала головой:
— Нет, Володя, мне того Вову никакой другой Вова не заменит, он мой родной и единственный. Да и другой Вова, с твоей памятью, знающий об исчезновении своего предшественника, будет чувствовать себя лишним человеком.
— Я пойду на жертву, чтобы мне стерли из памяти все воспоминания о Вовке, и, таким образом, моя новая копия будет «чистенькой».
— Нет, нет, мне нужен только тот Вова.
Траура не было, Владимир уверял, что братишка его не погиб, но все равно настроение было пакостным. Я пробовал своим умишком разобраться, где же находится Вовка? При соединении вещества с антивеществом происходит аннигиляция, они превращаются в излучение, взрыв. А если пространство и антипространство взаимно проникнут друг в друга, то по логике должна произойти своеобразная аннигиляция. Но ведь это не вещество. Во что же они превратятся? В нуль-пространство? Что оно из себя представляет? Я спросил Владимира, правильно ли я мыслю?
— Так-то оно так, — ответил Владимир. — Только оно совсем не так. Для нас это особо особое состояние материи, — он стал развивать свою мысль, говорил о субстанциях, категориях и квази-формациях сначала с воодушевлением, потом неуверенно и, наконец, бессмысленно уставился на меня. — Все, Шурик, я попал в тупик.
Ну, если уж Владимир запутался в своей стихии, то мне и вовсе туда нос совать не следует. Но я не мог не совать, мне все было интересно, хотя я и знал, что пытаюсь представить непредставляемое. И, конечно, с нетерпением ждал от Токи любых сообщений из антипространства. Многочисленные институты изощрялись в способах получения оттуда информации. Но приборы ничего не показывали, вернее показания их стирались обратным ходом времени. Не было еще создано принципиально нового прибора, который бы работал в режиме минус-времени. Информацию можно было собрать на границе пространств, но границы эти весьма условны и неопределенны.
Из Барнаула пришло тревожное сообщение: на глазах сотрудников лаборатории исчез маленький приборчик, доставленный с астероида Жуся на Землю. Затем стали пропадать мелкие вещи у строителей, вернувшихся оттуда же. И чем дальше, тем большей массы исчезали предметы. Изучались закономерности их исчезновения. И открылось нечто невероятное: все тела, которые перемещались в пространстве каким-то образом приобретали способность исчезать, не сразу, не вдруг, а через строго определенные промежутки времени в срок, определяемый массой тела и дальностью его перемещения. Нашли эту зависимость. Вовка исчез намного раньше потому, что перемещался дважды и был небольшой массы. Скоро стали исчезать предметы по килограмму, по два весом.
— Ты представляешь, чем это пахнет? — с кислой физиономией спросил меня Владимир.
— Примерно. Ничего хорошего в этом нет.
— Еще как нет! Масса исчезающих тел со временем увеличивается, значит, настанет момент, когда все участники экспедиции на Жусю один за одним начнут исчезать. Не избегнуть этой участи и Потапову с Поповым. Все они, можно сказать, обречены. И самое страшное заключается в том, что мы не можем этому воспрепятствовать.
— Не верю я в это!
— Я бы тоже не хотел верить, Санек. Как видишь, невозможно в нашем деле все учесть и предусмотреть. Мы допустили непростительную ошибку, и теперь пришла пора расплачиваться за нее. И такой дорогой ценой! Мы хотели малым добиться большого, и добились — любые расстояния покрываются практически мгновенно. Энергии при этом тоже много уходит, но по сравнению с той энергией, которая бы потребовалась для обычного способа передвижения, она ничтожна. А главное — экономия времени, в этом вся соль. Это хорошо, но это и плохо. Бедные мы! Какие же мы беспомощные и несчастные!
— Володя, я не узнаю тебя. Расплакался, в панику впал.
— Бывают, Санечек, такие минуты, когда человек чувствует свое бессилие и ничтожество, ему поскорбить и поплакать хочется. Такая минута настала и для меня.
— Володя, как я понимаю, должна исчезнуть только та масса, которая непосредственно была перемещена. Подумай хорошенько, ведь в организме человека постоянно идет процесс обновления клеток, старые клетки погибают, на их место нарождаются новые, то есть такие, которые никогда никуда не перемещались, значит, они-то не должны исчезнуть. А старых клеток давно уже нет.
— Однобокое суждение, хотя и не лишено смысла. Система в общем остается неизменной.
— Как неизменной? Все меняется. Кровь новая будет. Даже знания в голове прибавятся — и то уже система изменилась.
— Не спорю. Но пространству «нет дела» до этих изменений, его «интересует» только масса, и эта массу уже окутана неизвестным нам силовым полем или черт знает чем. Исчезновение Вовки — тому пример.
— Хорошо, хоть и не очень убедительно. А если, допустим, человек с момента перемещения похудел на несколько килограммов…
— У нас не худеют, — оскорбился Владимир и нарочно принял обиженный вид.
— Ну, тогда поправился на десять килограммов…
— Так поправляться вредно.
— Володя, ну что ты в самом деле.
— А помнишь, как ты меня подкусывал с головой с Титовскую сопку? Ладно, молчу. Продолжай.
— Так вот, эти десять килограммов будут лишними, они никак не должны исчезнуть. Или что, будут вырваны из тела? А пища, которую человек съел только сегодня, которая тоже ничем не обработана и не окутана полем, куда она денется? На земле останется?
— Ох и въедливый ты, но рассуждаешь логично. Молодец, Шурка! Оно бы все так и должно было быть, но будет не так. Вся трагедия в том, что мы не знаем как.
— Ну, хотя бы предположительно, где все-таки находится Вовка?
— Я, Шурик, долго размышлял и склоняюсь к тому, что он сейчас в гипотетическом нуль-пространстве. И все исчезнувшие вещи там. Это вроде как ненужная нам компенсация за нерастраченную энергию. У меня такое чувство, будто Вовка находится радом, он на том месте, где его видел последний раз Гоша, вот здесь, — Владимир провел ладонью над постаментом, где женщина-эксперт нарисовала кружочек. — Он до сих пор здесь стоит, но мы его не видим, и рука проходит сквозь него, потому что он ни с чем не взаимодействует, ничем не проявляет себя. Он может здесь миллионы лет стоять.
— Послушай, Володя, а ведь Пота-Попа тоже ничем не проявляет себя, однако, она может раскрываться. Может, и Вовка так же раскроется.
— Только похвалил тебя, а ты опять за старое. Поту-Попу мы получили искусственно, потому и умеем раскрывать ее.
— Так же искусственно раскроете и Вовку.
— Обязательно раскроем. Будь уверен.
Предположение, что Вовка находится в нуль-пространстве было не только у одного Владимира, но абсолютной уверенности в этом ни у кого не было. Во всяком случае, придерживались пока этого предположения, но говорили как-то обтекаемо, что Вовка, мол, находится ТАМ, как бы не соглашаясь, что он в нуль-пространстве, подразумевая под ним нечто особое, таинственное и недоступное пониманию.
Подсчитали, когда начнут исчезать участники экспедиции. Первой через четырнадцать суток и пятнадцать часов суждено будет исчезнуть Кате Ахмедьяновой, самой маленькой и легкой женщине из отряда строителей. За ней, по мере возрастания веса начнут исчезать остальные участники. Была поставлена задача: не допустить ни одного исчезновения человека. Легко поставить задачу, но совсем не легко выполнить ее, тем более, что времени оставалось мало. Искали не разгадку тайны, искали способ защиты, лишь бы воспрепятствовать, не допустить.
Между тем происходило исчезновение все более массивных тел. Специальной аппаратурой мы наблюдали этот процесс с замедлением в пятьдесят миллионов раз. Но исчезновение происходило мгновенно сразу всей системы. Все вещи и предметы, которые должны были уйти в НИКУДА, подвергались различным обработкам и воздействиям, вокруг них создавались энергетические заслоны, окутывали силовыми полями — ничто не помогало. Пробовали отправлять на Марс, но и там происходило исчезновение, помещали в скафандры и выталкивали их из ракеты в открытый космос — в предсказанное время скафандры оказывались пустыми. Особое внимание уделили собаке, побывавшей на станции. Множество новых приборов было закреплено на ней и расставлено вокруг нее, кроме того, ее ухитрились поместить в поле первичности — собака исчезла, приборы остались. Решительно не было никакой защиты от таинственной всепроникающей силы.
Потапов и Попов не боялись, что им скоро предстояло исчезнуть. Они говорили, что им даже интересно побывать ТАМ, и уж они-то постараются найти способ выбраться оттуда или хотя бы дать о себе весточку. Огорчало их только одно: не успели выяснить, каким образом я перенесся через века и, конечно, загадка материализации моего сновидения. Однако они были настроены решить эти загадки по возвращении оттуда, в чем не сомневались.
Тока боялся, он не хотел никуда исчезать. Владимир его успокоил, сказав, что перемещался на очень короткое расстояние и поэтому исчезнет не раньше, чем лет через триста. Тока повеселел, а потом опять загрустил, ему не хотелось, чтобы и другие исчезали.
Кто-то подал идею получить копии всех участников экспедиции в натуральную величину. Когда оригиналы исчезнут, их заменят абсолютные копии, они будут продолжать жить и творить. Разгорелась полемика, возникли дискуссии об этичности и целесообразности мероприятия. Семьи не потеряют отцов и сыновей, матерей и дочерей, но будут знать, что это всего лишь копии, да и самим копиям будет несладко. Не знаю, чем бы все это кончилось, и каким было бы решение, но почти одновременно из Москвы и Хабаровска пришли важные сообщения, всколыхнувшие наш институт. Оказывается, все полученные в вакуумных камерах системы-копии являются нестабильными образованиями и со временем подлежат распаду. Сначала этому никто не поверил, но запрошенные труды по исследованию копий убедили, что так оно и есть.
— Все одно к одному лепиться! — в страшном расстройстве проворчал Добрыня. — Будто кто-то специально вредит нам.
— Не вредит, а… слова еще такого плохого нет, — сказал Владимир.
Но когда начнется распад, на этот вопрос уравнения ответ не давали — их решение было общим.
— Может, Вовка не исчез, — спросил я, — может, он распался?
— Тогда бы распались все копии, полученные до него. А они целы. Природа опять ставит нам заслон.
— Володя, а как они распадаться будут? Бесшумно и незаметно, или с грохотом, со взрывом?
— Если мгновенно, то со взрывом. Освобождается затраченная на создание копии энергия, плюс энергия связи частиц. По мощности взрыв примерно такой же, как бабахнула бы вот такая водородная бомбочка, — Владимир показал руками что-то похожее на футбольный мяч.
— Я поражаюсь твоему спокойствию. Ведь в любой момент может взорваться наш Бонифаций, а также алмаз и минералы, полученные для Хавренка. Это же смерть, разрушения.
— А-а, вот ты о чем. Ты опять полагаешь, что мы совсем безмозглые. Все копии уже собраны и отправлены в контейнерах в космос на Р-пятую орбиту. Созданы службы наблюдения. Все, Санек, находится под наблюдением, а особенно первые копии: наш Бонифаций и большой волос Хавренка. Как только что-то распадется, мы сразу многое узнаем.
— Значит, и Наташенька распадется? Значит, не бывать на Земле расе маленьких человечков? Вовкина мечта в принципе неосуществима?
— Ох, и паникер ты, Шурка! Мы обязательно к тому времени найдем защиту и сделаем копии стабильными образованиями. Им нужен приток энергии, а это зависит… — Владимир замолчал, что-то обдумывая.
— По-моему, это не выход, — я сомнительно покачал головой. — Всегда от чего-то зависеть — это не жизнь.
— Между прочим, Санек, жизнь человечества целиком зависит от солнца. И ничего — живем, развиваемся, цивилизацию мало-мальскую создаем.
Мне оставалось только удивляться, как быстро они приняли меры безопасности. А Наташеньку в космос пока не отправили. Но если системы одна за другой начнут распадаться, как тогда быть с Наташенькой? Неужели и ее отправят в космос, чтобы она взорвалась там? Мне холодно стало от этой мысли, я так привязался к ласковой, маленькой женщине.

Комментариев нет:

Отправить комментарий