Шепиловский Александр Ефимович

Глава 20
Сьинги не стало. Не меняя позы, я долго сидел и мысленно прокручивал в уме увиденные картины. Я был поражен, взвинчен и шокирован. Из спаленки вышла Наташенька и, постучав о ножку кресла, напомнила о своем существовании.
— Я тебя не потревожила? Сьинга ушла? Я слышала, ты спрашивал ее о Вове и Кате. Их можно вернуть в наш мир?
— Они скоро будут среди нас.
Насчет скорости я, может, и загнул, но так хотелось сделать Наташеньке приятное. Бедненькая! В последнее время я был постоянно на связи Сьинги с учеными и изготовителями тайгота, дома не ночевал и Наташеньку не видел, мне казалось, что она всегда одна и сильно скучает. Я и с Юлией давно не встречался. Мои слова обрадовали Наташеньку, она сразу повеселела. А уж как я сам рад был! Я стал свободным, могу отдыхать, встречаться с Юлией. По телу разливалось тепло от значимости своей персоны, что я очень нужный и незаменимый человек в этом мире, я первым увидел не наш разум и его деятельность. И хоть и понимал, что моей заслуги в этом нет, что в общем-то я — мелкий человечишка, но все равно было дьявольски приятно, и даже появилась гордость за себя — не иначе, как дух двадцатого века во мне заговорил.
Я поднял Наташеньку и поставил ее перед собой на столик. Она сказала, что в глубине души не сомневалась в скором возвращении Вовки, и вдруг, ни с того, ни с сего, спросила, была ли у меня жена или девушка? Я настроился поведать ей о своих впечатлениях от контакта с Сьингой, но этот вопрос сбил меня с толку. Я сказал, что никого у меня не было, потому что человек я стеснительный, перед девушками всегда робел, и вообще, считаю себя непривлекательным типом.
— Вот так тип, — засмеялась Наташенька. — Не мудри, Саша. Ты — добрый и симпатичный парень. В тебе есть нечто привлекательное для женщин. Я серьезно, я ведь вижу.
Мне стало еще теплее. Мы разговорились по душам. Наташенька ничего не скрывала о своей жизни, когда еще была большой, она рассказывала о радостях и огорчениях, о размолвках с мужем, об отце и матери, которые живут в Антарктиде и спрашивают ее, не против ли она будет, если у нее появится младшая сестренка? Замечательная женщина — Наташенька! О Вовке она говорила с уважением, и какой он умный, и ласковый, послушный и самый, самый …. Он так любит ее. Я тоже расчувствовался и все выложил о себе, в какие смешные положения попадал и даже о дурных поступках не умолчал, как, например, одному товарищу в Горгазе пакость устроил. Мы будто раскаивались друг перед другом.
Зазвонил видофон. Вызывал Владимир, спрашивая, ушла ли Сьинга и говорил ли я с ней о том, о сем, узнал ли что новенького?
— И о сем говорил, — ответил я, — и о том. И новенькое было.
— Жди нас!
С Владимиром пришли Наташа, Юлия и Добрыня с женой. С шутками-прибаутками гости расположились в гостиной. Юлия села рядом со мной и незаметно легонько ущипнула меня за бок. Лицо ее при этом было невозмутимым, но глаза смеялись. Я тоже хотел ущипнуть любимую, однако не осмелился: давно не видел ее, вот и затрепетал снова.
— Мы — народ не только любознательный, но еще и любопытный, — сказал Владимир. — Поэтому сначала скажи, Санек, как выглядит Сьинга? Обрисуй нам ее.
Я не мастер делать описания, но постарался как можно подробнее рассказать о внешности Сьинги. И чувствовал, что описание получилось никудышним.
— Она хоть на женщину-то похожа? — спросила жена Добрыни, молодая, экстравагантная дама с вычурной многоярусной прической, которая чудом держалась у нее на голове.
— Сперва вроде бы и не очень была женщиной, — ответил я. — Но когда узнал, что она женщина, то сразу стала похожей.
— Красивая? — спросила Наташа.
— Нормальная. Красота ее неземная, это особая красота, к которой нужно привыкнуть.
— А фасон одежды? Туфли на каблуках?
Отвечать на вопросы было трудно. Особенно усердствовала жена Добрыни: какой у Сьинги цвет лица и глаз, есть ли косметика и украшения, какие зубы, уши и ресницы, какова осанка и манера держаться. Владимир с Добрыней нетерпеливо ждали, когда иссякнут вопросы, их интересовало другое. А жена Добрыни, не удовлетворившись, достала бумагу с карандашом и попросила нарисовать Сьингу.
— Не умею, — взмолился я. — Не умею, честное слово! Не художник я.
— Все равно рисуй. Не бойся, каждый человек маленько художник.
И я нарисовал такую каракатицу, что самому стало тошно.
— Даже и маленечко не художник, — поморщилась жена Добрыни.
— Женщины! — не выдержал Владимир. — Дайте нам поговорить с Шуриком. Он замечательного нечеловека нарисовал. Давай, Санек, начинай!
Я стал рассказывать обо всем, что услышал от Сьинги: о гауцсике, кликьяне, метагонии …. Владимир с Добрыней слушали с величайшим вниманием, с жадностью впитывая каждое слово, спрашивали, переспрашивали, были взволнованы и довольны. А когда я сказал, что Владимир — не продукт моего сновидения, что он самый настоящий, рожденный женщиной человек, то Володя и вовсе возликовал. Правда, сначала он огорченно крикнул, что не может быть и при этом скорчил плаксивую гримасу, его сразило известие, что материализация сновидений невозможна, но скоро он гримасу убрал, заулыбался и хлопнул меня по плечу:
— Ты очень правильно поговорил с Сьингой! Если честно признаться, то мне было не сладко сознавать, что я какой-то несчастный продукт сна. Терпел и молчал. А сейчас … все идет великолепно, Шурка!
Владимир не скрывал своей радости, он сиял, он предвкушал удовольствие от скорого познания нового, неизведанного. От избытка чувств он поднял и закружил Наташу, и Юлия затряс, завертел. Потом набросился на Добрыню. Жена Добрыни поздно поняла, что Владимир возьмется и за нее, и не успела покинуть опасную зону: в два приема ее шикарная прическа была смята, а потом как следует разлохмачена. С визгом «сумасшедший» женщина убежала в другую комнату приводить себя в порядок. Позвала на помощь Наташу, а потом и Юлию. Восстановив прическу, женщины под руководством Наташеньки с шумом принялись на кухне готовить блюдо из белых грибов с гусиной печенкой и грейпфрутом.
— Немаловажное событие в мире, Санек, произошло, — с загадочным видом сказал Владимир. — Не слышал? Никогда не догадаешься. Мы с Наташей решили пожениться!
— Но? Ой, какой ты смелый человек, Володя!
— Нет, Шурка, это Наташа смелая. Она прямо так и сказала мне: «Ты ждешь, чтобы я первая сделала тебе предложение?». Ну, а я, как мужчина, не растерялся и сходу: «Выходи за меня замуж!». Ей ничего не оставалось, как согласиться. Ох, и заживем мы! А работы впереди … — Владимир зажмурился. — Не могу, Шурка, умираю от удовольствия. Скоро они там на кухне? Запах такой, аппетит разыгрался.
Мы ели грибы с гусиной печенкой и запивали холодным квасом. Было очень вкусно. Жена Добрыни записала рецепт приготовления блюда. Я тоже записал, не знаю зачем.
— Все, Александр, — поднялся из-за стола Добрыня. — Нам пора.
— Да, да, — всполошился Владимир. — Отдыхай, Шурик. Но как только Сьинга объявится — сразу сигнал. А мы сейчас спешим.
И гости, за исключением Юлии, моментально исчезли, даже Наташеньку забрали с собой. Я понял, что они нарочно оставляют нас с Юлией наедине. Поскольку я с ней давно не виделся, меня, как и прежде, охватила робость, я стушевался. Красивая, умная, гордая Юлия показалась мне опять недосягаемой, как звезда. И хотя я знал, что она самая простая, обыкновенная девушка, все-таки был смущен и не знал, что говорить.
— Поехали на Амазонку, — как ни в чем не бывала, сказала Юлия.
— Куда? — подскочил я. — Чтобы опять нас покусали?
— Боишься?
— С тобой я ничего не боюсь. Я с удовольствием.
— Тогда поехали. Мы будем ловить раков и купаться. Можешь переодеться. Я подожду.
Гардероб у меня большой и разнообразный, как костюмерная в театре, но порядка никакого. Я часто брал готовую одежду, иногда и заказывал, и по старой привычке ничего не сдавал и не выбрасывал в специальные приемники, а все копил и копил — самому стыдно. Размышляя, какие раки могут быть в Амазонке, я бешено работал руками, швыряя в стороны и через себя рубашки, брюки, майки, свитера, куртки и еще не знаю что, я искал плавки, да разве быстро разберешься в этом завале. Все было, а плавки исчезли.
— Саша! — позвала Юлия, — Ты куда затерялся? Тебе помочь?
— Все равно не найдешь.
Юлия зашла в комнату и при виде беспорядка засмеялась и не могла остановиться. Я тоже, как идиот, засмеялся. Мы смотрели на ворохи одежды, друг на друга и смеялись.
— Милый мой дуралейчик, — наконец сказала Юлия, — ты их искал? — она вынула из кучи белья мои плавки и уже серьезно сказала, что ничего смешного в этом нет, и чтобы я сдал все и больше не коллекционировал одежду.
Небольшое подземное путешествие — и мы очутились на круглой площадке с низким барьерчиком. Вокруг буйствовал тропический лес. В нос ударил пряный запах. Было душно. Резвились мартышки, кричали попугаи. Я содрогнулся от мысли, что сейчас на нас набросятся муравьи или комары. Но неужели за какие-то десять минут мы по тоннелю сквозь земной шар прибыли в Южную Америку? Я спросил об этом Юлию.
— Нет, Саша, — ответила она. — Мы находимся в заповеднике «Амазонка». Это в сорока километрах от Читы, возле Маккавеево.
— Искусственный оазис тропиков в Забайкалье?
— Да, обыкновенный климатрон. Стационарная система параболических зеркал в космосе направляет тепло солнечных лучей на круг, радиусом двадцать пять километров. Через середину круга протекает Ингода — вот тебе и Амазонка. Вторжению в климатрон холодных масс воздуха, особенно в зимнее время, препятствуют искусственные антициклоны. Если тебе это чуточку интересно, то зайдем сюда.
Мы зашли в нечто похожее на шатер из бамбука. На потолке — оригинальная фосфоресцирующая люстра. Юлия крутанула люстру, и певучий женский голос стал рассказывать об идее создания климатических зон планеты, о том, как создавался климатрон «Амазонка». Одновременно с рассказом осуществлялся и показ. Мы смотрели на строительство с высоты птичьего полета и опускались на землю, будто сами были строителями, сажали деревья и расселяли животных, голос говорил о технических трудностях осуществления проекта, о конструкции сложнейших циклонотронов, о проблемах биологического равновесия и устойчивости экологической системы, чтобы не было ядовитых и вредных насекомых.
После ознакомления с историей «Амазонки» мы пошли гулять. Юлия, между прочим, заметила, что в Африке есть арктические климатроны.
Очень здорово было на Ингоде-Амазонке. Тут и непролазные чащи и великолепные пляжи, на склонах сопок — движущиеся дорожки, на ровных местах — беседки и даже спортивные площадки, тут были мелкие речушки и озерца. В воде нежились бегемоты и купались безобидные слоны. Крокодилов не было, да и зачем они. А главное, не было ползучих и летающих тварей — никто не кусал. На лианах качались дети. Гулял, отдыхал народ, но он как-то не бросался в глаза и не мешал, люди умели равномерно распределяться по лесу и пляжам. И это не только здесь. Я уже давно подметил, что где бы я ни был, ни разу не видел толпы или хотя бы что-то похожее на очередь. Вода в Ингоде была чистая, теплая. Мы ловили большущих раков и выбрасывали их на берег, а они опять уползали в воду. Пусть. Глядя на нас, и другие принялись ловить раков.
Мокрые, довольные, мы лежали на мелком песочке под низким ноябрьским солнцем, но пекло оно как на экваторе. Мы наслаждались жизнью! Плечи наши соприкасались. Обстановка располагала к откровению. Самый подходящий момент сделать Юле предложение. Сколько же можно тянуть, уже и Владимир меня опередил. Довольно быть размазней! Я построил в уме фразу и уже раскрыл рот, чтобы сказать ей, но как всегда в таких случаях духу не хватило. Тогда я понял, что если сейчас не сделаю Юле предложение, то уже не сделаю его никогда! От этой мысли я ужаснулся и, волнуясь, сбивчиво заговорил:
— Юля, а что если … мне кажется, нам с тобой пора …. Я тебя люблю, ты знаешь. Будь моей женой! Серьезно, а?
Юлия посмотрела, зажмурившись, на солнце и опустила глаза.
— Я буду твоей женой, Саша.
Свершилось! Мне бы вскочить и от радости пуститься в пляс, а я, наоборот, обмяк и бестолково спросил:
— Когда?
— Вместе подумаем. А, может, день твоего рождения станет и днем нашего бракосочетания? Тебя устраивает?
И неожиданно для себя я во все горло заорал, что устраивает. Загоравшая неподалеку парочка испуганно посмотрела в нашу сторону.
— Догони-ка, — лукаво сказала Юлия и бросилась в воду.
Я плыл и подсчитывал в уме, сколько дней осталось до нашего бракосочетания. Двадцать шесть. Это совсем немного и в то же время — целая вечность.
Счастливее меня, наверное, никого не было на свете. Здоровье отличное, энергия бьет ключом, долголетие обеспечено, любимая девушка станет женой, а я выполняю исключительно важную и ответственную миссию. Я твердо решил, что сразу после установления контакта Сьинги с другими людьми, когда мой феномен потеряет свое значение, я самым серьезным образом, пусть даже в официальном порядке, начну учиться. Обязательно получу полное образование.
Три чудесных дня мы провели с Юлией в климатроне, пока не пришло сообщение, что тайгот изготовлен. Мы вернулись в Читу.
Я представлял тайгот нескладным грамоздким сооружением, ведь схема его была чрезвычайно сложной, детали и узлы делались в разных уголках земли. Увидев же готовый аппарат, я хмыкнул — этакий калач, точнее, спасательный круг с серебристой чешуйчатой поверхностью и достаточно эластичный, чтобы его можно было сжать или растянуть. А как проверить тайгот в работе, испытать его — никто не знал. Ждали Сьингу. Со всех континентов прибыли ученые, которым было предложено вступить в контакт с жителями Глюссии. Всего пятьдесят два человека — на такое количество включений был рассчитан тайгот, после чего его разрушит время. Но люди уже будут на связи с учеными Глюссии и вместе начнут действовать. Не забыли про обещание Потапову и Попову «вытащить их минут на десять» из финн-пространства, но до появления Сьинги пока не трогали. Она не заставила себя долго ждать. Я купался перед обедом в бассейне, когда из воды появилась ее сухая голова:
— Здравствуй, Саша. Включай!
Я пробкой вылетел из бассейна и нажал на специальном браслете кнопку экстренного оповещения. Быстренько оделся.
В институте нас ждали.
— Я все знаю, — сказала Сьинга. — За Потапова и Попова можете не беспокоиться, мы не допустим их исчезновения. Пусть они первыми войдут с нами в контакт. Остальных «долгожителей» не трогайте.
Потапову и Попову дали условный сигнал о подтверждении их «гипотезы во сне» и чтобы они были готовы к транспортировке из гостиницы в хроноход. На это им по предварительной договоренности давалось два часа, что по нашему времени соответствовало шести секундам. Сьинга проверяла и настраивала тайгот. В конференц-зале собрались приглашенные на контакт ученые, а также общественность. Операторы-голофонщики ждали, когда можно будет начать показ Контакта по всемирному головидению.
Приехали в гостиницу за Потаповым и Поповым. Они с довольными, одухотворенными, но застывшими лицами, полулежали в креслах. В таком виде их транспортировали и поместили в хроноход. Через несколько секунд друзья уже были в нашем обычном времени.
— Спасибо! — поблагодарил Потапов. — Самочувствие наше — лучше не бывает. Они похоже на человека?
— Познакомьте нас скорее, — попросил Попов.
— Кроме Шурика их никто не видел, — сказал Владимир. — Вы будете вторыми, — и он вкратце рассказал о появлении Сьинги, о тайготе и об особенности связи, напомнив еще раз, что мои слова — это слова Сьинги.
Потапова и Попова встретили аплодисментами. «За неимением места» Сьинга повисла посреди зала над людьми и ждала, когда смолкнет шум.
— Приступим, — сказал я одновременно с Сьингой. — Начнем по старшинству, с Потапова. Ты готов?
— Готов, Шурик! Скажи ей, что готов.
— Она тебя слышит моими ушами. Встань здесь и надень на шею тайгот.
Потапов с недоумением посмотрел на небольшое отверстие в аппарате, неуверенно примерил его к голове, потом растянул и с небольшим усилием надел на шею. Все замерли, что же произойдет дальше? А дальше ничего особенного не случилось. Сьинга манипулировала блестящими шариками на своей груди.
— Тайгот греется, — сказал Потапов.
— Знаю. Критическая масса гравитонов в тани-контуре приближается к единице. Внимание! Есть контакт!
— Вижу Сьингу! — взволнованно, но спокойно сказал Потапов. — Здравствуй женщина планеты Глюссия! Вот какая ты интересная!
— Здравствуй, Пота! Сними тайгот и отдай Попе. Смелее стягивай, не порвешь. Видишь ли меня без аппарата?
— Отлично вижу и слышу.
— Переключаю контакт на рабочий режим. Что ты видишь сейчас?
Потапов завертел головой:
— У-у-у, да тут целая аудитория! Они приветствуют меня! Здравствуйте, здравствуйте, мои ненаглядные!
— Это наши ученые, с которыми нам отныне предстоит иметь дело. Знакомься с ними. А мы, Попа, приступим. Не тяни время, надевай тайгот.
Через минуту Попов тоже увидел Сьингу, стеснительно улыбнулся, после чего вошел в контакт с учеными Глюссии, или просто глюссиянами. И так поочередно тайгот надевали Владимир, Добрыня, Гек Финн, несколько сотрудников нашего института и ученые со всего мира, больших и малых национальностей, даже был один эскимос.
Непривычным было зрелище: люди, вошедшие в контакт, стояли отдельно — их уже успели назвать контактиками, а вверху и немного в стороне, над головами зрителей, расположился второй ярус жителей Глюссии, которых видели только контактики и я. Пока все молчали и разглядывали друг друга, знакомились визуально.
— Смотрите! — раздался чей-то голос. — Тайгот испаряется.
Действительно, сохраняя форму, тайгот, на глазах уменьшался в размерах. Его разрушало время, он растекался по времени — процесс прямо-таки фантастический. Через две минуты тайгота не стало.
— Это, конечно, безобразие, — тихо проворчал Владимир. — Придется делать новый.
— Не сделаете, — услышала его женщина-глюссиянка и, как я научился по мимике Сьинги узнавать настроение, женщина та испытывала сильнейшую горечь от того, что расстраивает Владимира.
— Почему? Не справимся?
— Справитесь. Но при включении он распадется. Первый же тайгот не распался сразу потому, что много тысяч лет мы по крохам ловили и копили исчезающее малую энергию геклиотоники галактик и накопили ее всего на пятьдесят два включения.
— Какой капризный. А что такое геклиотоника?
— Понятие сложное, и сейчас не место и не время говорить об этом.
В первом ряду глюссиян поднялся маленький мужчина с добрыми умными глазами, вроде бы и чересчур щупленький, но в облике чувствовалась сильная натура.
— Меня зовут Тимники, по вашему, я являюсь Председателем нашего Знающего Совета. Нам неловко от того, что мы возвышаемся над вами. Надо выйти на природу и устроиться на одном уровне. Вы согласны?
Впечатление было такое, будто это говорит обыкновенный человек. Что ж, пока глюссияне подстраивались под нашу речь и наши манеры. А фактически, они совсем не такие.
Я по привычке повторил вслух слова Тимники. Наши закричали, что согласны. Глюссияне дружно, сквозь стены, направились на улицу. Мы устремились за ними через все шесть дверей-пролетов. Я держал Юлию за руку и старался быть ближе к Владимиру, хотя он и сам с Наташей так и стремился ко мне. Юлия контактиком не была, но самолюбие ее не страдало, она понимала, что только лучшие умы человечества достойны этого.
Глюссияне компактно расположились на большой поляне, недалеко от института, им было удобно «сидеть» на траве. Наши контактики сели напротив. Необычно выглядела эта встреча, вроде бы и естественно, но как-то несолидно, ну что это такое, расселись, словно дети, не травушке-муравушке. Во всяком случае, не так я представлял встречу двух цивилизаций. А где же Сьинга? Я дважды обежал глазами каждого глюссиянина — Сьинги не было. Значит, она не входит в состав Знающего Совета. Ушла, не попрощавшись. Обидно. Но Сьинга вдруг выросла передо мной.
— Я ухожу, Саша. Я проделала всю порученную мне работу. Я истощена.
— Ты хорошо поработала. Отдыхай.
— До свидания, — сказала Сьинга, а во взгляде ее было столько тоски и печали, что я отшатнулся. Неужели это у нее от усталости? Или же она жалеет меня и сейчас прощается?
— Мы еще увидимся? — спросил я.
— Я постараюсь с тобой встретиться, если… — Сьинга не договорила, что-то помешало ей. Она сделала вынужденный прощальный жест рукой и исчезла.
Спокойствие опять было нарушено. Что означает это «если»? Что еще может произойти?
— Что случилось, Саша? — спросила Юлия. — Я вижу, ты расстроен.
— Не нравится мне неопределенность Сьинги, что-то она не договаривает, жалеет меня, но скрытничает, чувствую: неприятности впереди.
— Не придавай этому большое значение, у них свои понятия о добре и зле, о правде и неправде, и будь уверен, что плохого они тебе не желают и не допустят этого. То, что, по мнению Сьинги, может тебя огорчить, в действительности окажется таким пустяком, на который ты не обратишь внимания.
Юлия хоть и успокоила меня, но предчувствие, что скоро должно что-то произойти такое, что опять перевернет всю мою жизнь, не покидало меня.
На поляне, в окружении неконтактиков велась мирная беседа контактиков с глюссиянами, которые показывали какие-то чертежи и схемы. Нашим контактикам тоже понадобилось что-то показать, но с собой ничего у них не было. Заседание двух миров прервали и перенесли в университет в Читу. Позже разбились на всякие специализированные группы, подгруппы и комитеты. Встречи происходили во всех уголках планеты днем и ночью. Конкретной информации о результатах встреч пока не было. Лишь на восьмой день стало кое-что проясняться. Я узнал об этом из первоисточника, от Владимира.
— Ну, Шурка, дорогой мой Шурик, намечается славное мероприятие! Придется еще малость поучиться — не нам одним, глюссиянам тоже кое-что втолковывать надо. Замечательные ребята, скажу тебе. Чувствительные и башковитые.
— Будете вызволять их из кликьяна?
— Непременно. Но не так-то это просто и, уж тем более, не так это быстро. На Землю, сам понимаешь, пустить их нельзя — все-таки десятки миллиардов, не считая прочей живности. Да и ультрафиолетовое излучение Солнца для них вредно, и состав атмосферы не тот. Венера! Заманчивая планета, было смелое предложение переместить ее на новую орбиту, но менять состав атмосферы дело слишком хлопотное и капризное, опыта в глобальном масштабе нет ни у нас, ни у них, а малейшая ошибка в создании биосферы может дорого обойтись. Рассмотрели даже вариант получения из вакуума приличной массы вещества, собственно, создать искусственную планету с запрограммированными нужными условиями. Представляешь размах! Но здесь вся трудность в сохранении ненужной нам антипланеты в нашем плюсовом мире, ведь вещество из вакуума рождается вместе с антивеществом. У ближайших к Земле звезд подходящих планет нет. Зато в созвездии Лиры есть яркая голубая звезда Вега. Слышал о такой? Она в пятьдесят раз ярче Солнца и находится от нас на удалении восьми парсеков. У Веги — четырнадцать планет и одна из них, седьмая от светила, почти точная копия Глюссии: и масса подходящая, и атмосфера, и температура — в самый раз, ну, жизнь там в примитивной форме. Эту планету и будут осваивать глюссияне.
Восемь парсеков! Это же двадцать шесть световых лет. Невообразимая даль. К примеру, ракетам двадцатого века нужно было бы лететь больше миллиона лет.
Началась подготовка к сооружению установки для накопления «лишнего времени» (оказывается, и такое время есть) с последующим преобразованием его в энергию, способной взаимодействовать с пространственными характеристиками, что обеспечит выход масс вещества из кликьяна прямо на Глюссию-2. Выход будет осуществляться партиями живой массы по двадцать тысяч тонн каждая. Все энергетические и технические ресурсы Земли будут направлены на создание космического флота, задача которого — в кратчайший срок собрать все не представляющие ценности малые планеты в поясе астероидов и превратить их в двести двадцать две Поты-Попы. Одновременно будет снаряжена экспедиция к самой далекой планете Солнечной системы — Плутону, которого тоже превращают в Поту-Попу и с ее помощью перемещают и располагают в обычном пространстве все полученные из малых планет Поты-Попы цепочкой вплоть до Веги, образуя как бы ретрансляторы. По этому пространственно-энергетическому мосту будет осуществляться связь с Глюссией-2, поэтапно посылаться туда оборудование и тогда наконец, появится возможность «ходить» друг к другу в гости. Это уже будет настоящий, так сказать, телесный контакт.
— Мечтаю пожать руку Сьинге, — сказал Владимир. — Это произойдет через семьдесят лет. Я буду в расцвете сил, как мой отец сейчас. А вся программа полного вызволения рассчитана на четыреста лет. Жалость неимоверная! Но программа на то и программа, что ее можно сократить, пересмотреть и ускорить ее выполнение. А, сегодня, Санек, глюссияне решили между делом приступить к освобождению моего братишки Вовки из гауцсика, а затем и Кати. Ты же знаешь, как они, глюссияне, болезненно относятся к несчастью ближних, а мы для них не то, что ближние, а самая настоящая родня. Завтра, заметь, завтра, будем поворачивать время вспять, и как только пройдет семьдесят девять суток назад, так Вовка сам собой выйдет из гауцсика. Как просто, да? И как сложно!
Течение времени вспять казалось мне чем-то абстрактным и далеким, не имеющим отношения к нашей жизни, и я никак не мог предположить, что придется столкнуться с этим наяву. Неужели в этом пространстве следствие будет предшествовать причине? Естественно, напрашивался вопрос: можно ли жить там? Самое простое, что приходит для сравнения на ум, это смотреть фильм, крутя пленку с конца. Но в событиях, показанных в таком фильме никакого смысла нет: люди вслепую ходят, бегают и прыгают задом наперед, вдребезги разбитая, даже взорванная машина вдруг сама собой собирается и становится новой, огонь при этом превращается в бензин. Это всего лишь изображение, а как в настоящей жизни? По моему, жизнь в антивремени невозможна. Однако Владимир решительно заявил, что жизнь ко всему приспосабливается, по крайней мере, внешние условия в антивремени не изменятся, и воздух будет таким же, и пища такой же. Я поинтересовался, не есть ли это способ абсолютного омоложения организма? Ведь даже глубокий старик может стать мальчиком. Владимир мог только предполагать, что для постороннего наблюдателя человек в минус-времени будет, конечно, молодеть, но сам тот человек этого не заметит. Жизнь — это не только движение, мышление и эмоции, это, прежде всего, память. А будет ли память в антивремени? Очевидно, человек там должен знать о событиях в прошлом, в которых он принимал участие. Возвращаясь в прошлое, он не допустит какой-нибудь глупости или ошибки, совершенной им когда-то по молодости или незнанию. Не ясно, как же будут происходить те события? От конца к началу? Ерунда получается. Человек, живущий в антивремени, хоть и молодеет, но становится более глупым и несмышленым, он теряет свои накопленные знания, их просто стирает время. Интересно, а если пожить лет сорок в антивремени, а потом вернуться в обычное время, то, собственно, начнется новая вторая жизнь. Это еще один способ путешествия в будущее, правда, в недалекое. С точки зрения физиологии организма, в голову полезла всякая пошлость. Пусть это неприлично, но, в конце концов, естественно: человек в туалете принял в себя порцию теплой мочи, а спустя определенное время вылил изо рта в стакан вкусный холодный напиток. Тут уж явная нелепица. Но как бы то ни было, заманчиво пожить в анитвремени. И жутковато, черт возьми! Рождение — это смерть, и наоборот. Не знаю, но здравый смысл подсказывал, что если в антивремени жизнь и возможно, то она идет по другим законам, нелепицы и абсурда в природе быть не должно.
Группа из восьми человек под руководством глюссиян приступила к созданию условий для получения минус-времени пока для вызволения одного Вовки, потому что он был малой массы, и объем замкнутого пространства, который требовался был небольшим, где-то восьмую часть объема нашей лаборатории. Хорошо еще то, что гауцсик пронизывается полем тяготения, и все массы находящегося в нем вещества «привязаны» к тяготеющей массе и находятся по отношению к центру Земли в той же точке, откуда произошло проникновение в гауцсик, то есть, исчезновение из нашего пространства.
Никакой особой подготовки и особой аппаратуры не понадобилось. Приемниками энергии и своеобразными приборами являлись сами люди, контактики, связанные с кликьяном нитью времени. Как Сьинга через меня свечением моего тела доказывала свое присутствие у нам, на том же принципе глюссияне будут осуществлять процесс. Задача выглядела просто: в заданном куске пространства поменять ход времени с плюса на минус.
Изготовили больше ста отражателей помех, вызываемых флуктациями вездесущих планкеонов. В виде шаров, размером с апельсин, отражатели равномерно распределялись в лаборатории вокруг постамента, с которого исчез Вовка — это был центр сферы. Шары закреплялись на специальных стойках, образуя, таким образом, решетчатую шаровую поверхность.
Тока смиренно стоял в уголке, наблюдал за работой и, видимо, что-то мучило его. Выбрав момент, когда мы с Владимиром остались одни, он быстро подошел к нам:
— Вова, Шура, вы — единственные люди, которые могут понять меня и помочь. Пожалуйста, возьмите меня в подопытные. Я специализируюсь на этом, это мое призвание. Дайте мне возможность пожить в антивремени!
— Тока, милый, — ответил Владимир, — я отлично понимаю тебя. Я бы сам с удовольствием пожил там, и не только из-за научного интереса, но и мне любопытно было бы испытать, блаженство это или страдание, или так себе. Сочувствую тебе, Тока, но ничего не выйдет.
— Я согласен на любой риск, я готов пойти на верную гибель, лишь бы вы узнали воздействие минус-времени на живой организм. Вот я весь, берите, толкайте!
— Не говори, Тока, про погибель. Но глюссияне предполагают, что после пребывания в минусе обратные процессы в организме человека могут быть необратимыми.
— Можно поместить животное, — предложил я.
— Санек, ты ведь знаешь эволюцию глюссиян с их чрезмерной любовью ко всему живому. Из-за этой любви они в экспериментах по созданию антивремени не помещали в него животных, потому что для них это противоестественно, у них и мысли не возникало рисковать жизнью животных. Таковы они от природы, понимаешь?
— А насекомые? Они и всяких таракашек жалеют?
— В такие тонкости я не вдавался. Не могут они творить насилие над живым.
Мне почему-то стало стыдно за себя. Сколько я когда-то мух мухобойкой ухлопал, сколько тараканов кипятком ошпарил и дустом потравил. А как же быть, когда, сам того не ведая, гуляя, например, в лесу, топчешь сколько угодно букашек. Что же теперь, из-за каждой нечаянно раздавленной козявки переживать? Сказал об этом Владимиру. Тот хохотнул и повторил, что в такие тонкости не вдавался.
— Но мы-то, исходя из нашей эволюции, можем поместить в антивремя, скажем, мышей или того же вонючего скунса?
— Не понял ты, Шурка. Не можем мы показать себя живодерами, потому что процесс осуществляют глюссияне, и хоть они и знают наше отношение к животным, которых мы с аппетитом можем съесть, все-таки не надо портить настроение старшим братьям. В этом все дело. Потом как-нибудь без них, когда научимся получать антивремя, мы сами в него с мышами и с твоим вонючим скунсом залезем. А ты, Тока, все понял?
— Не все. Я пока помолчу.

Комментариев нет:

Отправить комментарий