Шепиловский Александр Ефимович

Глава 4
На утро следующего дня к моему дому подлетел грузовой планколет и завис над балконом. Забавная машина. Ни самолет, ни вертолет — просто приплюснутый сфероид и тихо-тихо жужжит. Специально сделанные эластичные захваты, словно клещами, обхватили туловище бегемота и он, подергивая короткими лапами, поплыл по воздуху.
Избавился от животины — хорошо. И странно, жалко мне стало толстокожего, будто что-то потерял. И Владимир «спасибо» не скажет. Но куда он мог запропаститься? Без него мне в лаборатории делать нечего. Меня, конечно, не прогонят, но быстро поймут, какой я чудовищный болван. Чего ни коснись — не знаю, не понимаю, не разбираюсь. А как хотелось принять участие в подготовке эксперимента. Во всяком случае, идти в институт без Владимира я не решился, даже побаивался — не вызвали бы, все-таки я был единственным свидетелем исчезновения и «воскрешения» Владимира, как говорится «химичил» с ним, к тому же я был еще и консультантом. Долго я ждал его. Не вытерпев, стал вызывать по видофону. Ответа не было. Я жалел друга и злился на него — ушел, оставив меня черт знает в каком положении. Вызвал по видофону Току и спросил, где можно найти Владимира?
— Можно в Антарктиде, можно на Луне. Но успокойся, Александр, он жив и здоров. Попрыгает, покусает локти от горя, и вернется. Трагедию надо пережить, надо прочувствовать свою вину.
Вот как! Значит, временно е отстранение от работы для Владимира — это целая трагедия. Тогда ему, наверное, сейчас не до меня.
— Не знаю, что делать, — пожаловался я.
— Признайся нашим, кто ты есть. Я подтвержу.
— Доказательств нет, Тока. Это ты да Володя поверили на слово.
— Я-то ладно. А у Владимира веские соображения на этот счет имеются. Как у вас говорили — он голова. Потому его и держат в институте. Наказать-то накажут, но не выгонят. Он человек в науке оч-чень серьезный. А я человек маленький, несерьезный, всем верю на слово. А тебе плохо, да? Ты хандришь? Что бы для тебя приятное такое сделать? Хочешь слетать на луну?
— У вас это так просто?
— Не совсем. Но у меня есть два билета, а моя Серафима всегда занята. Я летать в космос не люблю, но ради тебя — хоть куда! Я не знал, надо ли подготовиться в эту необычную экскурсию, а у Токи от радости не спросил.
Мелодично запел сигнал видофона. По индексу я понял, что это из института. Так и есть. Добрыня с немым укором смотрел на меня. Потом улыбнулся, спросил о самочувствии и поинтересовался, забрали ли бегемота? Приходил ли ко мне Владимир? И, вообще, почему я такой бука? Я на все ответил, кроме «буки». Тогда он деловито сказал:
— Мы ждем тебя, Александр. Проконсультироваться надо. Скажи, вы с Володей считаете, что при трансприденции… — и он такое наговорил, такую выдал шифровочку, что я зажмурился.
— Вы в этом уверены? — услышал я наконец нормальные слова и оторопело брякнул «да».
Спрашивается, кто меня за язык тянул? Чего бы проще сказать «не знаю». Теперь Добрыня не отстанет.
— Очень любопытно, Саша. Мы ждем тебя.
Нет, в институт мне ни в коем случае идти нельзя. Подумал я так, и…как дурачок отправился в институт. Меня там ждут. И про Луну даже забыл.
В лаборатории работали без шума и суеты. Возле «Аленушки» появились какие-то оранжевые груши. С потолка свисало некое подобие люстры, от которой тянулись нити к черному ящику, тоже закрепленному на потолке. Два неразлучных друга — Захар и Архип — стоя на высоком постаменте, копались в черном ящике. Они приветствовали меня, подняв ладони вверх. Юлия манипулировала клавишами мезонного компьютера и записывала цифры. Супруги Марковы демонтировали панель и — редкое явление — не спорили. Как по команде, поздоровались со мной в один голос. Было много и незнакомых людей. Каждый что-то крутил, собирал, устанавливал.
— Александр! — обрадовался Добрыня. — Жду-не дождусь, — и взяв меня под локоть, подвел к своему столу. — Значит, вы с Володей уверены, что…, - он повторил ранее сказанную шифровочку и развернул карточки, исписанные такими многоэтажными заковыристыми формулами, что мне стало дурно. Он ткнул в одну из формул острием карандаша и спросил, почему так получается. Что ж, пора разоблачаться. Но все-таки я попробовал вывернуться:
— Владимир уверен, а я пока нет. Поэтому ничего не скажу.
Добрыня обиженно поджал губы:
— Понятно, и, между прочим, тоже любопытно. Володенька успел научить?
В лабораторию ворвался Тока:
— Александр. Я всюду ищу тебя. Мы же договорились лететь на Луну.
— Вы собрались на Луну, — опешил Добрыня. — Ну, это уже подозрительно. Счастливого пути!
— Луна подождет, Тока. У меня есть желание поработать.
— Правильно, самое милое дело — это хорошенько поработать.
С покаянным видом я вежливо попросил Добрыню дать мне самую грязную черновую работу. Тот выразительно хмыкнул, немного подумал, и поручил мне спаивать вольфрамом термостойкие провода.
Копаясь в проводах, я немного нервничал и старался не смотреть на Юлию — я чувствовал на себе ее взгляд. Она сидела неподалеку и все также нажимала на клавиши. Честно признаться, я всегда стеснялся девчонок и, зная, что внешность моя обыкновенная, а физиономия самая простецкая, не спешил заводить с ними знакомства. А уж о своих редких зубах я помалкиваю. Просто стыдно перед людьми. Но голова моя невольно поворачивалась в сторону Юлии и мы с ней встречались взглядом. Ох, и глаза! Гипноз, током бьет. Сделав едва уловимое движение изогнутой бровью, она улыбнулась мне:
— Саша, можно тебя на минуточку?
Чувствуя, как от смущения пылают щеки, я подошел к девушке. При мысли, что она попросит помочь ей разобраться в цифрах, меня сразу прошиб холодный пот. Но она заговорила о другом:
— Саша, я давно хотела тебя спросить. У тебя хорошие ровные зубы. Но они такие редкие. Тебе это нравится?
Боже, как можно такое женщине спрашивать!
— Мне все равно, — растерянно пробормотал я.
— Не верю. Ты разве не знаешь, где устраняются врожденные дефекты зубов? Я подскажу, — она черкнула адрес. — Вот, обязательно зайди туда. Каждый мужчина следит за своими зубами, а тебе все равно. И откуда ты такой интересный взялся? Где ты жил?
Я сказал, что жил в Чите и обещал зайти по указанному адресу. При этом я с остервенением принялся кусать провода. Потом убавил темп, спешить не надо, а то ведь завтра и послезавтра придется опять просить черновую работу. Конечно, я в любое время мог встать и уйти, но что-то сдерживало. Уже лаборатория опустела, а я продолжал возиться с проводами. Добрыня напомнил мне, что пора бы и отдохнуть.
— Где можно найти Владимира? — спросил я. — Неужели никого не волнует, куда он пропал и что с ним. А может, несчастье?
— Ты что выдумываешь! Ты очень странный консультант, и мысли твои дикие. Откуда тебя Володька выкопал?
— Мне надо обязательно его найти!
— Да он же сидит у тебя дома. Звонил сюда, спрашивал, где ты.
Я бегом домой и с ходу ногой — благо замков нет — распахнул дверь. Друг с виноватой улыбкой шел мне навстречу:
— Прости, Шурка! Хотел ошарашить я, а ошарашили-то меня, как дубинкой по голове. А ты из лаборатории? Счастливец! Из вежливости я не стал спрашивать, где он пропадал. А он потащил меня на диван, сам с размаху плюхнулся на него, раскинул руки ан спинке дивана и запрокинул голову:
— Понимаешь, какая петрушка! У меня было время поразмыслить, и расчеты кое-какие сделал, — он полез в карман, но, вспомнив, что я в расчетах ничего не смыслю, не стал доставать их. — Не получается, Шурка! Я не уверен, что я — это я. Смешно? Положа руку на сердце, не побоюсь сказать — тут попахивает черной магией. Все что угодно могу допустить, но чтобы человек сгорел до пепла, и пепел этот до сих пор цел, а человек тот воссоздался неизвестно из чего, это…, - он неопределенно поводил в воздухе растопыренной ладонью.
— А может, и бегемот в свое время тоже сгорел, а потом воссоздался на моем балконе? Ты говорил, что нам не поверят. Однако же поверили, к эксперименту готовятся.
— Они условно поверили, Саша, потому что знают — такого быть не может. Надо повторить этот «нечаянный» эксперимент, ведь самопроизвольный расход энергии и повышение температуры было же в действительности. Если пройдет все удачно, то я сразу объявлю, кто ты такой и откуда.
— Сомневаешься в успехе?
— Раньше — в горячке — не сомневался, а сейчас — с холодной головой — да. В блок-отсеке будет сидеть не человек, там будет животное, и, боюсь, что никуда оно не переместится, оно просто сгорит. Моя репутация баламута еще более утвердится, а ты ее приобретешь. Но я тебя, Саня, не держу силой, действуй по своему разумению. Мне будет горько расстаться с тобой, ты можешь жить в любом городе любой страны, таких институтов и «владимиров» много.
— Володя, никуда я отсюда не уйду. Я здесь родился. Твое общество мне по душе. Но скажи честно, почему ты упорно скрывал от Добрыни последние события? Сам хотел докопаться? Открытие сделать? Славы захотелось?
Владимир рассмеялся:
— Славы! Кому нужна какая-то слава. К научным степеням и званиям мы не стремимся, у кого извилины работают, тот и профессор, и магистр, и академик — какая разница? Или ты не понимаешь меня, или я — тебя. Спроектировать, скажем, космический корабль одному человеку — гиблое дело. Жизни не хватит. Поэтому его конструирует целое бюро. Но есть такие точки в науке, где нужен один всеохватывающий мозг.
— Ты хочешь сказать, что ты и есть этот мозг?
— Ну, Шурка, — обиженно надулся Владимир, — зачем ты оскорбляешь меня? В институте у нас работают знающие, башковитые люди. Но мыслим мы по-разному, отсюда и у каждого свой метод работы. У меня, например, есть маленькая программа, пусть она куцая и незавершенная, но зато моя, и всю ответственность я беру на себя. А начнем мы спорить, дискутировать и доказывать каждый свое — только время терять. Нужно действовать. И смелее, с риском. А рисковать, ты не поверишь, нам запрещено. Не спорю, риск много жизней унес, но и намного наука вперед продвинулась. И вообще, Саня, без риска, без остроты — не тот настрой. К примеру, если бы мои отец с матерью в свои девяносто лет не рисковали, то меня бы на белом свете не было, — Владимир забавно прищурился, хихикнул и опять стал серьезным. — А в нашем деле, Санек, без риска никак нельзя. Учти, на тебя это не распространяется. И я очень прошу: береги себя, прижми уши и никуда не суйся. Я популярно говорю? Ты феномен, каких на Земле еще не было. Убежден, что есть какая-то связь между твоим, как физической системой, перемещением во времени и появлением бегемота, а так же и моим загадочным воскрешением. И разгадка не только в изменении геометрии пространства и его кинематических свойств, но и в воздействии его квази-структурных преобразований на смену координат масс вещества во времени.
— Не представляю, как это пространство имеет структуру?
— И не представишь, Шурик — она особая, можно сказать, квантовая. — и есть она, и нет ее, тут прерывности, клоты, фыки… Все, все в природе взаимосвязано. Будем искать, где за что цепляется. Начинать надо с эволюции Вселенной, ведь мы ее частички.
Эва куда замахнулся! На Вселенную.
Владимир возбужденно ходил по комнате и, забыв, что я всего лишь слесарь-газовик и любитель фантастики, сыпал такой научной терминологией, что язык сломаешь.
— Да не понимаю я тебя! — воскликнул я.
— Прости, Шурик. Я тебе не говорил, что зверски устал без работы. Спать!
Я ушел в спальню, чтобы приготовить постель, а когда вернулся, то Владимир уже посапывал на диване. Попробовал его разбудить, но он спал крепко. Я положил ему под голову подушку, снял туфли и накрыл покрывалом.
А мне сон не шел. Я лежал в темноте с открытыми глазами и думал. Вселенная! А откуда она взялась? Ученые считают такой вопрос бессмысленным. Но вопрос-то от этого не исчезает, тем более для меня, не ученого. То, что Вселенная ВСЕГДА была и то, что она вечна, еще ни о чем не говорит. Ну, как это без начала? Ведь когда-то не было ни планет, ни звезд, ни галактики. А что же было? А была проматерия, протовещество, этакий сверхплотный и сверхраскаленный сгусток материи размером — смех один — меньше атомного ядра. И вот этот архи-микросгусток взорвался — произошел так называемый Большой Взрыв! Тут и началось! Рождаются протоны и нейтроны, электроны и фотоны… А взрыв продолжается, молодая Вселенная все расширяется, осколки Большого Взрыва, разлетаясь, порождают звезды и галактики, миллиарды галактик сгруппировываются в метагалактику. Много позже появляются планеты, в том числе и Земля, возникает жизнь. А Вселенная и по сей день, уже восемнадцать миллиардов лет, как взрывается, галактики разбегаются. Эту поразительную и непрерывно движущуюся картину с грехом пополам еще можно представить. Но, черт возьми, здравый смысл не принимает, как, буквально в точке, могла содержаться вся уму непостижимая масса вселенной? И что это за штука такая — протовещество. Оно-то откуда взялось и из чего состоит? Пусть ученые ругают меня за этот вопрос. Я-то причем здесь. А что же, интересно было до Большого Взрыва? Эта единственная точка праматери? И где она находилась, если еще не было пространства, ведь оно появилось в момент Большого Взрыва, и время стало отсчитываться от нуля. И как долго оно еще будет отсчитываться? Ведь рано или поздно расширение закончится и тогда, может, начнется сжатие, значит, Вселенная опять соберется в точку до следующего Большого Взрыва. Вселенная пульсирует. Это тоже можно представить себе. А как представить замкнутость Вселенной, когда пространство «схлопнуло», и ни луч света, ни одна частица не может покинуть систему, то есть выход из Вселенной вообще принципиально невозможен. А что же находится за границами нашей замкнутой Вселенной? Абсолютная пустота? Или, может, там начинаются другие вселенные пульсирующие и непульсирующие, замкнутые и разомкнутые — всякие. Там все неведомое, там другие законы, другая физика, другие законы развития. Вот и шевели мозгами, где, что, как и почему? Легче всего взять и свалить все на бога, сотворил — и баста! Сразу все вопросы исчезнут. Но в моем случае и бог не поможет — какая связь между эволюцией вселенной, моим перемещением во времени и воскрешением Владимира? И при чем здесь какой-то бегемот? Кстати, его временно поселили в бассейн при школе. Проведать бы надо.
Так с мыслью о бегемоте я и заснул.
Чистенький, опрятный Владимир ждал моего пробуждения.
— Чем будешь заниматься? — бодро спросил он, а глаза у самого печальные. — В институт?
— Туда хочу, но боюсь своего невежества. Да, вспомнил, Володя, где это находится? — я протянул бумажку с адресом, который дала Юлия.
— Все понял, — невесело улыбнулся Владимир, прочитав адрес. — Это Юлька тебя надоумила? Правильно, Шурик, приведи в порядок свои зубы. До меня это как-то не доходило. А Юлька молодец.
На мышонках мы прибыли на южный берег озера Кенон. Железной дороги Транссибирской магистрали здесь уже не было. И озеро теперь было прозрачно-голубым. В вестибюле клиники пахло озоном.
— Посиди, отдохни, — предупредительно сказал Владимир и занялся моим оформлением в клинику. Не успел я облюбовать место для сидения, как оформление закончилось.
Тоненькая изящная женщина, молча и деловито осмотрела мои зубы, что замерила в них и велела проглотить пилюлю. Потом крохотным аппаратом сделала снимок, взяла анализ и попросила, чтобы я надел больничное белье. Оно было тонким и легким, без пуговиц и застежек. Возился, возился я с ним — куда руки-ноги совать, пока не догадался дернуть за колечко на шнуре, и сразу все расправилось и стало понятно. Женщина засмеялась, сказала, что я баловник и предложила лечь на кушетку с колесиками. Тотчас вышел вихрастый парень, совсем еще мальчишка. Он заглянул мне прямо в глаза и приказал: «Спать!» Я моментально заснул. Проснулся с неприятным сладковатым вкусом во рту. Женщина дала мне чашку с мутноватой жидкостью и предложила прополоскать рот, после чего протянула зеркало. Я невольно ахнул. Изумительные зубы! Белейшие, даже вроде с переливом перламутра, ровненькие и, главное, сидят плотно один к другому. Я начал было благодарить, но женщина нахмурилась, и я понял, что благодарности здесь не нужны, это их обычная работа.
Владимир ждал меня в холле.
— А ну-ка оскалься, — в шутку сказал он и показал большой палец. — Во! Теперь вижу, что это зубы, а не грабли. И болеть никогда не будут. А сейчас, Санек, в лабораторию. Сегодня эксперимент. Я настоял, чтобы без тебя не начинали.
Скажи. Пожалуйста, какая я важная персона. Но как они успели так быстро подготовиться? Я спросил об этом.
— Слава богу! Да ведь прошло уже девять суток, как я привез тебя.
— Серьезно? А я думал ты никуда не уходил.
— Ты чудной, Шурка. Думаешь у нас все как по волшебной палочке? Процесс наращивания и обновления зубов длительный, процедура неприятная и болезненная. Поэтому и усыпляют на весь срок.
По дороге в институт Владимир рассказал, как без него проходила подготовка к эксперименту, и возмущался, что что-то не «по его» сделали. Зашел спор, кого поместить в блок-отсек.
— Поймали бы бродячую собаку, — подсказал я. — Дворняжку.
— Дворняга — это тоже порода, да еще получше всяких породистых. У нас нет бродячих собак, и кошек бездомных нет. Губить животных — страшнее преступления нет. Однако я ставил себя в пример и говорил, что животное не пострадает. Тока безоговорочно верит мне, собаку свою предлагает, ньюфаундленда. Этого пса хоть за сотни километров в тайгу забрось — домой прибежит. В общем, уважили Току, он же так хочет помочь всем.
В лаборатории меня встретили приветливо, по-дружески. Каждый считал своим долгом сказать что-нибудь приятное, и что я посвежел, и похорошел, и отлично выгляжу. Мне было неловко, будто перенес тяжелую операцию или имею важные заслуги.
— Саша, зубки, — сказала Юлия. — Улыбнись пошире.
Я сконфуженно пошире улыбнулся. Всем нужно было посмотреть, какие у меня стали зубы, и все единодушно заявили, что зубы — великолепные.
Добрыня закрепил на моей голове тонкие обручи, а на запястья рук пристегнул темные коробочки. И на остальных сотрудниках были такие же приборы. Разошлись каждый по своим местам.
Владимир встал у пульта «Аленушки» и дал команду. Тока подвел к раскрытому люку блок-отсека своего ньюфаундленда. Голова собаки была массивной, сама белая с черными крупными пятнами. На спине ее был выведен красный треугольник с адресом института, а на ошейнике — закреплен миниатюрный радиопередатчик, по которому можно было запеленговать местонахождение переместившегося животного. По приказу хозяина собака прыгнула в блок-отсек. Туда же заскочило что-то металлическое, крабовидное, и я догадался — робот. Одна из шести его гибких клешней держала плазменную фигурную отвертку. Владимир наигранно весело сказал, что можно начинать.
На приборах и аппаратах засветились контрольные огоньки. Клешня робота с отверткой ловко задвигалась, приближаясь к гра-контакту. Мы замерли в томительном ожидании. Все повторилось в точности, как в тот злопучный вечер. Самопроизвольно включилось питание, бесшумно закрылись сегменты люка блок-отсека, вспыхнул ореол стереодисплея. Предметы в лаборатории стали терять свои очертания, размазываться по пространству. Я почувствовал невесомость, перешедшую вдруг в нагрузку. Неприятно зудилось и покалывало в теле. Владимир выключил питание.
— Любопытно, — первым встряхнулся Добрыня. — Однако, мерзкое состояние.
Остальные тоже передернулись. Сняли с себя датчики, которые сразу уехали по магнитному тоннелю куда-то вниз. Открыли люк. Из блок-отсека пахнуло жаром. Как и следовало ожидать, собаки не было. Был ее пепел! А на пепле лужица расплавленного металла радиопередатчика. И робот частично оплавился. Подождав, чтобы металл отвердел, Владимир вытащил останки манипулятора из блок-отсека. Пепел аккуратно собрали и сразу отправили на экспертизу.
Тарас прислюнил палец и прикоснулся к горячей лепешке передатчика:
— Если собака переместилась, то и этот передатчик, как единая с ней система, тоже должен был бы перенестись. И робот не исключение. Или перемещение свойственно только живым организмам?
— Это совершенно невероятно! — воскликнул Захар, а может, это был Архип. — В конце концов, и собака, и передатчик, и робот — это просто масса, и нет разницы, из какого вещества она состоит. А если даже и допустить такую возможность, то Владимир должен был оказаться на Никишихе без одежды, извините, голым, ведь одежда его сгорела. А, Володя?
— Нет, я очнулся одетый. Но…не хотел говорить, на мне почему-то не оказалось нижнего белья.
— Вот уже и в висках заломило, — пожаловался сам себе Тарас.
Снимались показания приборов и обрабатывались результаты. Появились таблицы, схемы, графики… Все заняты, взбудоражены, такой ажиотаж. Только мы с Токой остались не у дел. Он чинно вышагивал по лаборатории, терпеливо выжидая, когда к нему обратятся за справками, и несколько раз спрашивал меня, когда прибежит его любимая собака. А я не мог сидеть, сложа руки и смотреть, как другие работают, я чувствовал свое ничтожество. Подскочил возбужденный Добрыня с перфорированными лентами и попросил отобрать какие-то планкеонные мультиплеты третьего порядка, но, к счастью, тут же забыл про них и умчался на зов Владимира. Чтобы не мозолить сотрудникам глаза своим ненужным присутствием, я потихоньку вышел из лаборатории. Обидно, конечно, но что делать. И еще обидно, что никто не хватился меня. Попробовал бы уйти Владимир — на дне океана нашли бы и приволокли.
Да, люди здесь одержимы в работе. Они не гонятся за научными степенями и званиями, о благополучии и материальной обеспеченности не думают, слава и почет им не нужны. Но ведь должны же быть какие-то стимулы? Или это их жизненная потребность? Не знаю. Во всяком случае, отдыхать можно было бы и больше. Но позже я убедился, что у людей здесь свободного времени предостаточно.
Я знал, что, освободившись, Владимир непременно прибежит ко мне, и ждал его дома. Он пришел поздно, уставший и мрачный.
— Оказывается, Шурка, корреляция синхронности…
— Володя, у нас же договоренность — говорить проще.
— Я уже и так на язык питекантропа перешел. Ничего хорошего пока, Шурик, нет. Ты же видел, что робот наполовину оплавился, но остался на месте. А собака, думаешь, перенеслась на Никишиху или еще куда-нибудь? Ха-ха! Бедная, она по-настоящему сгорела. Если собачка была бы жива — давно бы уже прибежала.
— Что же конкретно произошло?
— Да ни чего особенного. Энергия Поты-Попы искривила пространство дробно, поэтому волны тяготения изменили геометрию предметов в лаборатории, не нарушая их внутренней связи. Предметы стали «размазываться». Это мы на себе испытали, подергались немного. Одновременно энергия гравитации, трансформируясь в поле первичности, перешла в тепловую энергию — вот тебе и высокая температура в блок-отсеке. Как видишь, все до обидного элементарно и просто. Во всем мы разобрались. Остался лишь вопрос — откуда взялся я после того, как сгорел? Вся надежда на собачку. Ах, если б она нашлась!
Проходили дни, но собака не появлялась. Тока переживал. И куда подевалась его мягкая прыгучая походка и приветливая улыбка. Ходит как по принуждению, вялый, неразговорчивый. По второму каналу связи дали объявление о розыске живой или мертвой собаки породы ньюфаундленд с красным треугольником на спине. Добровольцы прочесывали лесные массивы, прощупывали дно рек и озер. Собаки не было. Тока плакал.
В лаборатории полным ходом шла подготовка к эксперименту, задуманному Владимиром на Никишихе в момент нашего отдыха. Как и прежде, друг поручал мне несложные работы, каждый раз объясняя, что нужно сделать и как сделать. Это не ускользало от внимания сотрудников. Вполне возможно, они сомневались в моих умственных возможностях. Добрыня все чаще и все подозрительнее поглядывал на меня. Я до сих пор старался ни с кем не разговаривать. Ну о чем мне с ними говорить? Не о погоде же. Чувствовал же я себя с каждым днем все отвратительнее и отвратительнее, будто совершал какую-то подлость или будто я преступник, ожидавший со дня на день ареста. Дальше так жить было невмоготу. Тока предлагал мне выбрать один из трехсот маршрутов кругосветного путешествия и соглашался быть сопровождающим. Но Владимир боялся отпускать меня, жалел, приободрял и обещал, что скоро все наладится, и мы заживем по-человечески. Он снабдил меня выбранными по своему усмотрению книгами и посоветовал их прочитать. Собственно, это были не книги, а тонкие, плотные пластинки, побольше открытки. При легком нажиме с правой стороны на кружок появлялось изображение текста. Прочитал страницу, нажал на кружок и читай дальше. Если текст красноватый, то можно надавить на кружок с левой стороны и посмотреть объемную иллюстрацию к прочитанному. Я быстро приспособился к такому чтению. Удобно, ничего не скажешь. Но как было ни интересно, читал я мало. Подолгу теплыми вечерами бродил по аллеям парков, сидел на берегу Ингоды, а то и просто валялся дома на диване и все думал, думал. И ведь знаю, что попусту теряю время, что надо быстрее и больше узнавать, вживаться в новую жизнь, толкаться среди людей, общаться. А я уединялся и пускался в размышления. Не получается ли так, что ВРЕМЯ, выкинув со мной такую штуку, когда-нибудь опять перебросит меня в двадцатый век, в мою холостяцкую комнатушку. По чьей-то воле я здесь гость, кому-то я нужен. Всем нутром, всем существом своим я чувствовал, что это все идет оттуда, из Космоса. Владимир хоть и говорит, что в мире все возможно, однако вмешательство чужого разума не принимает, он верит в свой разум человека. Но что-то тайное волнует его. Про факт воскрешения на Никишихе он не любит вспоминать, сразу замыкается в себе и становится грустным.
Несколько раз мы с Владимиром были в старой школе, где в теплом бассейне жил наш бегемот. Там всегда было много детей, приходили и взрослые. В помещении росли кустарники и травы, были разбросаны валуны, на которых можно было сидеть. Расфранченный стасемидесятилетний дед Алдоша с крашеными усами ухаживал за бегемотом и следил за порядком.
Незаметно подошел день проведения эксперимента по расколу ка-спирали, которая, по словам Владимира, должна была, как бы впустить в себя массу вещества и тут же отторгнуть ее, то есть переместить.
В лаборатории стояла напряженная тишина. Каждый занял свое место. Я тоже, как настоящий ученый и экспериментатор, сделав умное лицо, стоял по правую сторону от Владимира. Робот в блок-отсеке соединил гра-контакт. И ничего не произошло, питание само не включилось, повышения температуры не было, предметы в лаборатории не размазывались. Это означало, что все причины для самопроизвольного процесса исключены. Владимир показал мне большой палец.
В камеру, в качестве массы вещества, положили действующий радиопередатчик для того, чтобы, когда он переместится, можно было бы по пеленгу найти его на расстоянии до десяти миллионов километров. Владимир проделал манипуляции с клавишами на главном пульте «Аленушки». Вроде бы ничего и не случилось, но я увидел, что все облегченно вздохнули, и напряжение спало.
— Ура, наша взяла! — тихо, но с чувством сказал Владимир.
Радиопередатчика в камере не было — он переместился в пространстве. Все заулыбались, столпились, заговорили. Юлия в порыве чмокнула губами Владимира в щеку и сама же смутилась. А тот не растерялся:
— А в другую?
— Хватит и одной.
Бравый парень в ярко-желтом одеянии сидел перед пеленгатором и хмурился. Покрутив верньеры, нахмурился еще сильнее:
— Сигналов нет.
— Как это нет? — всполошился Добрыня.
— Передатчик снабжен тройным дублирующим устройством и специальной защитой, — сказал Тарас. — Он не может выйти из строя.
— Во всяком случае, на Земле его нет, — спокойно ответил бравый парень.
Всеобщая радость немного померкла. Куда мог запропаститься передатчик? И, неслыханное дело, поднялся галдеж.
— Тихо! — крикнул Владимир. — Все нормально. Передатчик может оказаться в океане или в толще горных пород земли, в ее мантии или еще глубже. А может, он сейчас в межпланетном или, не дай бог, межзвездном пространстве. При недостаточной мощности передатчика мы вряд ли примем издалека его сигналы. Надо искать и искать. Надо оповестить весь космический флот.
Даже я, профан, и то понимал, как им важно узнать, где находится передатчик. Они бы тогда имели количественную характеристику, зацепку, от которой смело можно было бы идти дальше, к управлению перемещением. Я раньше думал, что человек далекого будущего будет обладать такими знаниями, таким совершенным математическим аппаратом и, если хотите, такой научной интуицией, что любые научные проблемы он будет щелкать как орехи. Да, наверное, это особая область физики, эти таинственные пространство и время, где свои особые релятивистские законы и свойства, открыть которые или предсказать, как Менделеев предсказал свойства не открытых еще химических элементов, а Леверье на «кончике пера» открыл планету Плутон, люди пока не могут. Правильно Володя однажды сказал, что чем больше проблем решаешь, тем больше их становится. Что ж, Человек стал докапываться до большого Неведомого.

Комментариев нет:

Отправить комментарий